_flyman_ (_flyman_) wrote in otdelenie_vihod,
_flyman_
_flyman_
otdelenie_vihod

Category:

2.ПРО ПЕТРА НИКОЛАЕВИЧА. И ВООБЩЕ. (Воспоминания Олега Ковриги о Петре Мамонове)

Однажды мы решили записать, как Петя читает свои стихи. У него довольно-таки много стихов, не ставших песнями. (Песни он, кстати, начал писать, когда ему уже был тридцать один год). Я пришёл к нему домой, достал из рюкзака магнитофон, а сам рюкзак с остатками содержимого остался разложенным прямо посреди комнаты. Петя пришёл, посмотрел на эти "развалины" - и говорит:
- Олег, очень тебя прошу, убери всё это. Когда здесь непорядок [он показал на свою голову], то хочется, чтобы хотя бы снаружи всё было аккуратно.



Перестройка, наконец, раскочегарилась - и проводить нормальные электрические концерты становилось всё легче. Для меня переломным моментом стал концерт "Зоопарка" в ДК МЭИ. Концерты в ДК МЭИ проводились ежемесячно, это был почти что "абонемент", великое завоевание Ильи Смирнова и директора ДК Дубовицкого. Но официально деньги музыкантам платить было нельзя, поэтому нам выдавались "бесплатные" входные билеты, которые покупали свои, преданные и проверенные зрители - и именно эти деньги шли музыкантам.
Когда был концерт "Зоопарка", я набрал таким образом 130 рублей - и принёс их Илье. Он говорит: "А-а... ну, отдай их Свете Скрипниченко." Света с радостью взяла 25 рублей, а от остального отказалась. Я понёс деньги назад к Илье. А тот отвечает:
- А-а... Ну, тогда оставь их себе.
- ?-?-? А музыканты?
- А музыканты, - отвечает мне Илья "с этой своей улыбочкой" - в этот раз получили деньги официально, с проданных билетов!
Это было почти что чудо. Наконец-то можно было спокойно выйти на сцену без всяких "литовок" и не боясь, что тебя посадят за "незаконный промысел". Короткая эпоха квартирных концертов закончилась. Началась какая-то новая жизнь с новыми законами.
И мы с Петей провели свой последний квартирник, по-моему, в феврале 88-го года на "Колхозной", совершенно не думая о том, что этот квартирник - последний. Ставки постепенно повысились с 25 до 40 рублей, но, как явление, квартирные концерты уже себя изжили - и постепенно мы забыли про них.
_____________

Где-то через год Петя вдруг нашёл меня - и предложил стать менеджером "Звуков Му". Для меня это было, конечно, лестно, но, во-первых, мне не хотелось бросать институт и научную работу, а во-вторых, я, честно говоря, боялся, что не справлюсь с этой, в общем-то, мало мне знакомой деятельностью. Хотя я и был раньше "на побегушках у подпольных менеджеров". Ну, так ведь это - у подпольных, там законы совсем другие. А к "капиталистическому" менеджменту я тогда был, конечно, совершенно не приспособлен. Мы попробовали пристроить к этому делу Андрея Фомина, но у него тоже как-то не срослось: там ещё частично занимался менеджментом Саша Липницкий - в общем, всё было совершенно непонятно. И "Звуки Му" надолго исчезли с моего горизонта.
_____________

Уже в 91-м году появился Виталий Михайлович Савенков, первый издатель "Москвы-Петушков", который издал за свой счёт LP "Транснадёжность" тиражом, если я не ошибаюсь - 50 тысяч (большая часть этого тиража до сих пор лежит где-то на складе) и специально для Петра оборудовал под студию подвал на Студенческой улице, в который был привезён аппарат, отданный в качестве "зарплаты" "Звукам Му" Брайаном Ино. Так возникло "Отделение Мамонов".
Петя опять начал меня соблазнять. И на этот раз я соблазнился. Со своей работы я, правда, не ушёл, но в работу студии включился достаточно активно. В самом начале, когда ещё не была поставлена сигнализация, а аппарат уже привезли, нам приходилось дежурить по ночам, сторожить аппарат. А поскольку в этом подвале было полно крыс, то я, например, всю ночь не спал и гонял этих крыс. А мой друг Серёжа Якушин заснул - и крыса пробежала прямо по нему. Правда Серёжа отнёсся к этому довольно-таки спокойно.
Но потом "перестройка" нашей студии закончилась, крысы исчезли, сигнализация заработала - и перед нами открылось "светлое будущее". Петя говорил: "Я хочу сделать что-то вроде "Tabla Motown". А "Tabla Motown" была очень мощной чёрной (в смысле негритянской) тусовкой с кучей народу, где все играли друг с другом и т.д. Я не особый поклонник продукции "Tabla Motown", но атмосфера там была именно такая, какой бы мне хотелось.
Ещё в 86-м году мы с Силей искали репетиционную базу - и Силя тогда тоже произнёс похожую фразу: "Вот бы сделать что-то типа "Tabla Motown"!
Так что, услышав от Пети эти волшебные слова, я действительно загорелся и поверил, что на этот раз у нас всё-таки может что-то получиться.
_____________

Я пытался торговать пластинками "Транснадёжность", но торговля эта шла тяжело. Петя говорил: "Ничего, пройдёт несколько месяцев - и ты и торговать научишься!" А я возражал, что это дело - физиологически не моё, и мой организм к торговле совершенно не приспособлен. В конечном итоге Петя оказался прав: сейчас жизнеспособность "Отделения ВЫХОД" основывается именно на том, что я действительно научился торговать компактами и кассетами с "нашей" музыкой, а заодно и спекулировать чужой. Но люди, с которыми я торгую сейчас, больше похожи на тех, с кем я менялся западными пластинками в конце семидесятых годов (и даже частично это и есть именно те самые люди, товарищи мои), а тогда я имел дело, в основном, с пожилыми советскими тётками, которым я пытался "втюхать" нечто совершенно для них непонятное. Я помню две безумные поездки - в Воронеж и в Харьков. Я отвёз туда по тысяче пластинок в качестве личного багажа в поезде. В Воронеже я полтора часа сидел на платформе с этой кучей винила, которую потом начал перетаскивать частями к тому месту, где можно было взять машину, но всё-таки дождался директрису местного магазина, которая, всего-то навсего, опоздала. Происходило это в день пограничника, и, самое смешное, что я там встретил одного из своих лучших друзей, с которым мы и отпраздновали этот светлый праздник. Хотя оказалось, что пить водку на улицах Воронежа в такой день тяжело. Мы имели реальные шансы получить по рогам от Воронежских дембелей или попасть в руки местной милиции, которой на улицах тоже было немало.
В Харькове меня встретили без опоздания, но от платформы до стоянки машины, которая меня встречала, было, наверное, метров семьсот, а шофёр не только категорически отказался мне помогать, но и сказал, что через сколько-то минут он просто уедет и что ему всё по ... . Так что пришлось мне бегать туда-сюда самому, а сокровища мои, пластиночки "Транснадёжность", в это время стерегла бабушка, которая торговала огурцами на платформе.
А потом приходилось долго и нудно стрясать оттуда безналичные деньги, постоянно звонить, капать на мозги и т.д.. В общем, торговля наша шла невесело. Единственным светлым пятном был магазин "Мелодия" на Ленинском проспекте дом 11, директор которого, Рафик Мамедович Мамедов, оказался человеком весьма приличным. Так что теперь, когда мне говорят, что все азербайджанцы ... или все мусульмане ..., я вспоминаю Рафика Мамедовича - и знаю, что это не так.
_____________

В студии появились Женя Казанцев и Юра Хэнк (т.е. Кистенёв) - и группа заиграла, с моей точки зрения, обалденно, намного лучше, чем старый сотав "Звуков". Ритм-секция стала не только железобетонно-надёжной, но и творческой единицей. Играя на бас-гитаре, Женя как бы создавал какие-то подводные волны, от которых я лично тащился по полной программе. Но Юра потом ушёл в "Моральный Кодекс". Ушёл со словами: "Ребята, у меня трое детей - и мне надо их кормить," - и сам же привёл Андрюшу Надольского, который сначала вёл себя ужасно скромно и, конечно, не дотягивал до Юры, но потом вполне освоился и был на своём месте вполне уместен.
Женя иногда впадал в запои и в эти дни представлял из себя душераздирающее зрелище. Я вообще-то видел немало алкоголиков, но Женька прямо на глазах превращался из гениальнейшего басиста в абсолютное ничто. Пётр ходил за ним, как за малым ребёнком - и в результате наш Евгений Фёдорович закодировался и пить перестал. Сам Пётр к тому моменту уже давно был закодирован. Я сам почему-то интуитивно не верю в кодировку, но для ребят это было реальным спасением.
А потом Женя заболел туберкулёзом - и почти год пролежал в больнице на Волоколамском шоссе. "Звуки Му" его ждали - и дождались, так что потом они ещё поиграли вместе. Но не очень долго. Потом начались человеческие разборки - и группа постепенно распалась. Потому что у Петра Николаевича нашего дорогого характер не просто тяжёлый, а дико тяжёлый. Когда общаешься с ним раз в месяц - этого можно не заметить, раз в неделю это можно спокойно терпеть, но, когда видишь его каждый день, иногда становится невмоготу. Хочется кого-нибудь убить. Например, его самого. Несмотря на то, что друг, и несмотря на то, что гений.
_____________

Уже после того, как я ушёл из "Отделения Мамонов", мы случайно встретились в метро с Пашей Хотиным, бывшим клавишником "Звуков Му":
- Ну, ты как, у Петра-то работаешь?
- Нет, уже не работаю.
- А почему?
- Да просто так получилось, судьба в разные стороны развела...
- Не-е-ет... Я-то знаю, причина есть...
_____________

Для записи "Спиритиза" из "Инструментальных Вариаций" нужна была виолончель. И я через знакомых нашёл девочку Катю, которая в результате сыграла вполне адекватно тому, что хотел Пётр, причём, с первого раза. Потом мы сидели, пили чай и Петя говорил: "Вот, Катя, это - Ваш дом, приходите, приходите просто так..." Катя, не будучи романтически настроенной барышней и поклонницей "Звуков Му", выражала поэтому поводу серьёзные сомнения. А я тоже сидел и думал: "Ну, заливает наш Пётр Николаевич! Ну, заливает..."
_____________

Мне он, естественно, тоже говорил, что это - мой дом; и надо сказать, что в определённой степени я ощущал студию своим домом. Даже принёс туда свою печатную машинку. Однажды я, как раз, сидел в своём "отсеке", заваленном плакатами "Мы поможем Вам уединиться" и пластинками "Транснадёжность", и что-то там печатал. Кроме нас с Петром в студии никого не было, и я невольно прислушивался, что он там такое делает. А он недавно записал вариант "Тёмного Му", который мне, например, нравился, но который потом никуда не вошёл. В отличие от того, который потом появился в программе "Грубый Закат", этот вариант был, наоборот, резкий и отрывистый. Пётр то ставил кассету с этой песней, то неожиданно переключал магнитофон на радио, то ложился на диван, то вскакивал. По-моему, он даже свет включал и выключал, хотя, может быть, это мне сейчас так кажется. В общем, что-то должно было родиться, но никак не рождалось - и он мучился от этого. Я уже давно перестал печатать и понял, что пора отсюда уматывать. И тут он, как раз, входит ко мне и говорит:
- Олег, извини, пожалуйста, но мне надо остаться одному...
- Да ладно, я это уже и так понял...
_____________

Когда он говорил про "Tabla Motown", он говорил это совершенно искренне. Но по своей природе он совсем не тот человек, которому нужна "Tabla Motown". Наоборот, ему была нужна берлога, в которой он мог бы остаться один. Без всякого ансамбля. Сам. Один.
Поэтому и студия наша превратилась не в "Tabla Motown", а в берлогу.
Предполагалось, что мы там будем записывать всякие молодые группы, и в самом начале нам (в смысле ему, Петру) действительно присылали всякие записи. Одна из них ему даже понравилась. Это была "Птица Зу" из Свердловска. Он звал их к себе записываться, но они почему-то так и не доехали. В результате в студии было записано очень мало "чужого". В самом начале, когда у нас ещё крысы бегали, Пётр свёл альбом Задерия "Джазус Крест". Одно время в студии почти постоянно присутствовал гитарист Лёша Леонов, музыка которого сейчас звучит в спектакле "Есть ли жизнь на марсе?" В 92-м году в качестве моей заработной платы был записан первый альбом Рады и "Терновника" "Графика".
Потом я решил записать там Силю в сопровождении группы "Ноль". Они уже записали в Ленинграде четыре песни в составе Силя-Фёдор-Монстр-Николс (то есть по инструменталу это был, скорее "Ноль", но, тем не менее, это был "Выход" - и сочеталось всё вполне органично). Мамонов Силю любил, а в 86-м году, когда Силя увлёкся игрой на басу, он даже пытался напроситься в басисты группы "Звуки Му", но это место было твёрдо занято Сашей Липницким.
В общем, приехал Силя, приехал "Ноль" - и мы начали писать ритм-секцию. В Ленинграде за пультом сидел Федя, а здесь пульт был Мамоновский - и кто за него сядет, было не совсем понятно. По этому поводу между Федей и Петром состоялся ничего не значащий диалог:
- Петя, а кто будет за пультом?
- Ну, я не знаю... Как будет лучше?
- Я так врубаюсь, что, наверное, ты. Поскольку ты - хозяин студии...
- Ну, давай я.
Возможно, если бы мы посадили Федю за пульт, всё бы сложилось по-другому, но, скорее всего, конечный результат был бы тот же.
Пока писалась ритм-секция, мы с Федей ходили по Кутузовскому проспекту и, по-моему, что-то покупали. Потом вернулись в студию - и Федя постепенно начал мрачнеть. Первый день записи закончился - и мы пошли к моему другу, который жил тогда на Кутузовском. Там мы погуляли "в лёгкую", а когда собрались уходить, Федя вдруг говорит:
- Я больше в эту студию не пойду.
- ?-?-?
Особо внятных комментариев не последовало, но мы не стали давить, надеясь, что Федя всё-таки смягчится и не станет заваливать нам то, к чему мы готовились довольно-таки тщательно. Потом, в метро, я попытался осторожно спросить Федю, но он ответил мне очень раздражённо - и Николс, который учился с Федей в одном классе и имел с ним отношения самые простые, тут же отреагировал на это примерно так:
- Федя, ты что, давно по ..алу не получал, что ли?
- Ну, не получал, не получал! Ну, дай мне по ..алу, дай!
В общем, всё было непонятно. Это был 92-й год - и мы ещё не знали, что Федя собирался "зарезать ведьму" и, наверное, не мог ни о чём думать, кроме этого. Я спросил у Сили, что он думает по этому поводу:
- Я думаю, что один из нас оказался мудаком, и я даже точно знаю, кто это...
Потом Федя сказал ребятам, что "Мамонов сидит в своей студии, как Кащей Бессмертный на сундуках". Почувствовала Федина больная душа, что в атмосфере Петиной берлоги есть что-то не то - и не смогла там остаться. Хотя до того Мамонов был одним из любимых Фединых Авторов.
Петя и сам очень расстроился - и пытался как-то выйти из ситуации. Говорил Силе: "Серёж, давай попробуем сами записаться. Я тебе помогу..." Но Силя очень сильно обломался - и менять коней на переправе ему совсем не хотелось.
_____________

Благодаря Виталию Савенкову, который продолжал платить за аренду подвала, а также за сигнализацию и всё прочее, у нас создавалось ощущение, что всё идёт нормально и стабильно. Хотя, на самом-то деле, мы напрямую зависели от состояния дел издательства "Ренессанс".
Однажды Пётр поселил в студии какую-то немку. Я помню, как вся (или почти вся) группа сидела, курила - и Пётр рассказывал:
- Вот, пройдёт время, станем старые, будет у нас своя вилла, будем там сидеть, вспоминать: "А, помнишь, ещё в студии на Студенческой у нас немочка одна жила?.."
Я от этих разговоров всегда как-то внутри себя съёживался. Трудно мне было поверить во все эти виллы и прочее. Для Пети, как для старого стиляги, в этих мечтах была некая сладость, а для меня - только тревога: что, вот, не будет ничего этого - и парень обломается.
Однажды я вдруг начал бухтеть вполне в стиле Кота Матроскина:
- Не надо было тебе сейчас "Ford" покупать! Издали бы лучше "Мамонов и Алексей" на компакт-диске за свои деньги [компакт-диски у нас ещё тогда только входили в обиход, и их было издано очень мало].
- Олег, пожалуйста, не надо меня учить!
- Понял. Не буду.
_____________

Как-то у нас случилась реальная катастрофа: засорилась канализация - и в душевой начало подниматься дерьмо. Вся студия моментально провоняла. Пока вызванные сантехники шли, я принёс из дома небольшой бытовой сантехнический тросик из стальной полосы с пружинным наконечником, который годился для прочистки небольших засоров дома, но здесь был абсолютно неуместен. На следующее утро, увидев этот тросик, я живо представил себе, как Петя в бессильной ярости тычет этим тросиком, превращая его в кучку жёваной арматуры. Сантехники пришли с большим-пребольшим тросом - и мы с ними вчетвером (в смысле, трое сантехников и я) долго пытались пробить засор. Дерьмо иногда чуть-чуть сходило, но потом поднималось вновь. Работать в студии было практически невозможно. Сантехники приходили ещё несколько раз, но ничего не получалось. Я уже почти каждый день ходил к ним на "развод" к началу рабочего дня. Их бригадир, Серёга Коняев, бегал от меня, а я его ловил, пытался ему что-то дать. А он кричал:
- Ты понимаешь, что я не знаю, что можно сделать!
- А кто может знать?
- Никто не может! Дом старый, там может случиться что угодно! Отстань от меня, не могу я тебе ничем помочь.
Я говорю Пете: "Ты всегда говоришь, что, если бы сам занялся каким-нибудь делом, то сделал бы его обязательно. Вот сейчас именно такой случай. Попробуй что-нибудь сделать! У меня ничего не получается." Но он тоже не знал, что делать. Поэтому донимал меня. А я совершенно не переношу "наездов" и, когда он в очередной раз стал орать: "Почему?!" - я ответил: "Потому что закон такой!" - и повесил трубку. По-моему, это был первый и последний раз в моей жизни, когда я повесил трубку в разговоре с "лицом мужской национальности".
Но потом я, видно, достал бедного Серёгу и, когда я в очередной раз отловил его на утренней "пятиминутке", он с тоской посмотрел на меня и сказал:
- Ладно. Бери лом - пойдём.
Мы пришли. Сначала он долго ходил и смотрел. Потом взял лом - и начал крушить чугунные канализационные трубы. Мы снова взялись за большой-пребольшой трос и вставили его в пробитую брешь. И тут оно вдруг чвакнуло - и ушло! Жизненный опыт не подвёл Серёгу, крушить пришлось не так уж и много. Потом мы с ними сидели, пили спирт, который я принёс с работы, и разговаривали на разные темы. В том числе, про музыку, про Петра Николаевича, и были очень довольны друг другом и жизнью вообще.
_____________

На Новый 92-й год в студии был устроен небольшой "приём" с настоящей ёлкой, на котором был Савенков, его компаньон-югослав Джурович и вся наша "тусовка". Недели две спустя Пётр показал мне фотографию, где мы все сидели вокруг этой ёлки:
- Видишь, какая у меня фотография есть! Только я её тебе не дам, она у меня одна...
- Да ладно, она мне особо и не нужна.
- Слушай... Что это я? Совсем уже, что ли? На, бери, бери!
И, как я ни отказывался, он всё-таки всучил мне эту фотографию - и она лежит у меня по сей день.
Этот мелкий случай для Петра очень характерен: когда нутро начинает тянуть его куда-то туда, вниз; а потом вдруг просыпается голова или душа - не знаю уж, как это назвать - и с ужасом видит, куда её тянут.


Примечание модератора: Данный текст - плод творческих усилий Олега Ковриги. Выложен с его разрешения. При перепечатке текста просьба ссылаться на автора как на первоисточник.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments