_flyman_ (_flyman_) wrote in otdelenie_vihod,
_flyman_
_flyman_
otdelenie_vihod

Categories:

1.ПРО ПЕТРА НИКОЛАЕВИЧА. И ВООБЩЕ. (Воспоминания Олега Ковриги о Петре Мамонове)

Петю Мамонова я впервые увидел осенью 84-го года у Ильи Смирнова. Его туда привел Артём Троицкий. Концерт был абсолютно бесплатный, просто Артём привел друга, чтобы он спел хорошим ребятам. Тогда ещё Советская власть не успела нас перессорить - и мы сидели все вместе, не думая, что через год будем подозревать друг друга, чёрт знает, в чём.
Перед концертом часть "хороших ребят" зашла в детский садик неподалеку, где мы пили портвейн "Изабелла", который тогда ещё только появился и от него пахло настоящим виноградом, что по тем временам было удивительно. Потом мы предлагали винца и Мамонову, но Пётр Николаевич чинно ответил: "Я не пью." Песни мне тогда понравились, но с первого раза я ими как-то не проникся. Может быть, исполнял он их ещё не так ярко, а может быть, я был настроен на что-то другое. По крайней мере, то, что я помню про день моего знакомства с товарищем моим дорогим, Мамоновым Петром Николаевичем, это вовсе не песни, а хорошая погода, мир, портвейн, пахнущий настоящим виноградом, и волосатый дядька, играющий на трёх аккордах и энергично орущий про Машу и Люсю.


Спустя несколько лет выяснилось, что я уже видел Петра, но не знал, что это он. В 82-м году в Саду "Эрмитаж" был концерт "Аквариума". По-моему, это был лучший концерт "Аквариума" за всю его историю и один из лучших концертов, которые я видел когда-либо вообще. К сожалению, его никто не записывал. В конце концерта, когда Гребенщиков стал петь рок-н-роллы, на сцену выскочил какой-то волосатый и бородатый мужик - и начал плясать. Плясал он просто исключительно. "Это был, конечно, он" - Мамонов Пётр Николаевич.
_____________

В следующий раз я увидел Петра более, чем через полгода, наверное, летом. Илья Маркелов устроил концерт Мамонова с Машей Володиной "на разогреве" в подсобке какого-то магазина на "Профсоюзной" - и попал я туда совершенно случайно. И вот тут-то меня и пробило. Помню, как я орал, что "не скрываю восторг", и после каждой песни надеялся, что это не последняя. В конце концов, чтобы утихомирить наши страсти, совсем разбушевавшиеся после того, как Пётр сошёл со сцены, Илья Маркелов вышел сам - и спел "Слепили бабу на морозе...".
Прямо на концерте я постеснялся подойти к Мамонову, поэтому после того стал осаждать Илью Смирнова с мыслями о том, что "Мамонов-то, оказывается, гений!" - и надо немедленно организовывать квартирник. Благо, к этому времени у меня уже накопился некий опыт устройства подобных мероприятий.
И мы устроили этот квартирник. На "Речном Вокзале", у друга моего, Егора Егорова. Все были очень довольны, большая часть зрителей, пришедших на нечто совершенно незнакомое, согласилась с моим тезисом о том, что "Мамонов - гений" - и с осени 85-го года в наших "узких кругах" Пётр Николаевич стал личностью канонической.
А потом мы с Силей пробовали записать его альбом - и я вспомнил, что у Мамонова есть какая-то студия где-то за городом. Тогда я не знал, что это, скорее, студия Липницкого, да и о том, кто такой Липницкий, абсолютно никакого понятия не имел. Мамонов действительно откликнулся на моё предложение - и мы с ним сговорились на какой-то совсем смешной сумме почасовой оплаты. Однако Силин "инструментал" нас продинамил - и на встречу на Белорусском вокзале мы с Силей пришли, ощущая себя полными мудаками. Но Петя и Антон Марчук восприняли наше "динамо" вполне спокойно и с сочувствием. А на прощание Пётр вдруг говорит: "Если у тебя будет возможность...- [при этом он встал в характерную позу гитариста и изобразил игру на несуществующей гитаре] - ...то звони!" Я был очень удивлён и обрадован, поскольку до того наивно полагал, что таким людям стоит только свистнуть - и концерт организуется сам собой. Потом я быстро понял, что в то время практически для всех Авторов квартирники были не только "культурным мероприятием", но и давали средства к элементарному выживанию - и те 25 рублей, которые мы собирали за концерт, играли не такую уж несущественную роль в бюджете Авторов.
Короче, после этой встречи на вокзале всё и началось. Первый концерт из этой "серии" состоялся очень скоро. Подготовиться я по-хорошему не успел - и народу было довольно мало. Причём, поскольку это была квартира подруги моей учительницы английского языка (я тогда был аспирантом НИФХИ им.Карпова), то значительную часть публики составляли люди лет под пятьдесят. К счастью, Петю такие вещи никогда не смущали. Качество выступления у него всегда зависело только от настроения. В этот раз у него было замечательное настроение - и концерт был просто фантастический. Я страшно жалел, что не записывал его. Тогда я впервые увидел, как на "Отдай мои вещи!" у него медленно вытекает слюна между зубов - и медленно течёт куда-то на пол. А потом, после полного безумия, он совершенно спокойно говорит: "Обратите внимание: пол вам не испортил, здесь лежала программа концерта. Всё отрепетировано!"
Когда мы уже вышли из квартиры на лестницу, Петя вдруг говорит: "О! Забыл одну песню спеть!" Мы садимся на ступени, он достаёт гитару и, глядя на уходящую вверх лифтовую шахту, поёт "Лифт на небо". В конце концов, из квартиры всё-таки вышла женщина и попросила: "Ребята, пожалуйста, не пойте здесь. У нас же соседи!"
Потом мы уже готовились получше и примерно раз в два-три месяца устраивали где-нибудь подобное мероприятие. Я старался записывать всё, что мог - и у меня сохранилось тринадцать кассет с такими концертами. К сожалению, эффект от Петиных концертов аудио-носители передают, мягко говоря, не полностью, а о видео-камерах тогда и речи не было.
Так что весь театр остался только в памяти тех, кто его видел.
- Во время концерта за стеной вдруг начинает стучать молотком какой-то домашний мастер. Мамонов на это говорит: "Я взял с собой перкуссиониста. Он за стеной. Просто, очень скромный парень."
- Старик, ты промыл стёкла моей души! (Это спасибо передавшему стаканчик.)
- С конечной остановки автобуса в "Ясенево" мы идём к подъезду толпой человек под сорок. По тем временам это зрелище подозрительное и чреватое разборками с милицией, если она вдруг случайно окажется рядом. По этому поводу я чувствую себя довольно напряжённо, а Петя радостно бегает вдоль этого "строя" с криками: "Атас! Атас!"
- После песни "Турист" кто-то из зрителей спрашивает:
- А туристы - это кто?
- Это которые... [делает над головой руки домиком].
- А если без этого, это не туристы?
- Нет!
- А кто же это?
- Это... Так... Пьянь!
- В качестве предисловия к песне "Цветочки-лютики" рассказывается примерно следующее: "Мы тут недавно попсовали в "Синей Птице" с группой "UB-40". Ну, у них там своя музыка - рэгги... А у нас тоже... своё рэгги... мутное такое... кристально мутное!"
- У них там в Ленинграде... Вот, Витя Цой, например:
Открой дверь... вот, видишь, я пришёл... да...
А у нас в Москве:
Вот чтобы всё, как есть! Ничего этого не надо, только чтобы все, как оно есть!
- Мы тут играли в клубе имени Правды. Вот это был настоящий рок-н-ролл! Не мы, а то, что было до нас. Не в смысле музыки, а в смысле жизни. Сначала один долго рассказывал, что во всём виноваты масоны. Я не вру ни грамма, честное слово! А потом выступал другой - и говорил, что государство, как институт, надо вообще отменить. Вообще!.. А, вот, я считаю, что не надо...
Замечу, что перестройка ещё только начиналась и перестроечные "подснежники" нам тогда казались совершенно неправдоподобными.

Однажды подруга моей сестры привела на концерт, который проходил у нас дома, своего мужа Яшу - тихого грузинского еврея лет сорока, служащего небольшого аэропорта. Яша смотрел на Мамонова с таким лицом, что мои друзья, сидевшие напротив, получили двойное шоу. Они до сих пор вспоминают "как мужик на Мамонова смотрел". Наконец, Петя повернулся к Яше:
- Ну, ты дома-то у меня был, стеночку мою видел?
- .....
Потом Яша всё-таки пришёл в себя:
- Я, честно говоря, вижу такое первый раз в жизни...
- Понимаешь, старик, ну, интересно мне это!
С тех пор я тоже так и отвечаю, когда меня спрашивают, зачем я, например, издаю всякую ерунду, трачу силы непонятно на что:
- Понимаете, ну, интересно мне это!
_____________

Поскольку я, вообще-то, имею химическое образование и среди моих друзей очень много химиков, то, соответственно, как правило, у нас на концертах лимита по спирту не было, каждый наливал себе столько, сколько хотел. И тут мы с Петей вполне нашли друг друга. Думаю, что по части пьяного веселья (впрочем, как мне и сейчас кажется, вполне доброкачественного) мы с большим отрывом обгоняли всех остальных организаторов подобных концертов.
Песня "Блюз" обычно посвящалась "советским химикам". Поэтому, когда в очередной раз Пётр сказал: "Следующая песня посвящается..." -все сразу закричали: "Советским химикам!"
- Нет... Следующая песня посвящается людям другой профессии. Как бы их назвать... Энергетики? Пожалуй, нет...
И началась песня "Бойлер".

Я не могу сказать, что байки о Петином алкоголизме "сильно преувеличены", но готов утверждать, что - по крайней мере, на моих глазах - выпивши, он никогда не превращался в животное, как это бывает со многими, а всегда оставался самим собой. Был случай, когда он не пришёл на концерт в общежитие МИФИ, но это было один единственный раз. И ещё один раз он на концерте пел с большим трудом - в день свадьбы Тони Крыловой и Саши Александрова (Фагота). Я на этом концерте не был, его устраивал мой товарищ Андрей Фомин, но потом я получил запись, на которой слышно, как Петя начинает петь одну песню - энергия не идёт - Петя сам от себя обламывается - перестаёт петь - начинает петь другую - и опять то же самое, по циклу:
- Та-ак... Что же делать?.. Народ собрался...
Трудно себе представить, сколько было выпито на свадьбе, но, в общем, он как-то вышел из положения: гнал какие-то "телеги", что-то всё-таки пел - думаю, что в результате народ, если и обломался, то не сильно.
А наши коллективные пьянки иногда порождали просто супер-энергию, что прекрасно слышно, например, на песнях "Турист" и "Бутылка Водки", изданных на CD "П.Мамонов 84-87". Могу похвастаться, что таким образом праздновался мой день рождения.
А в соседней комнате сидела моя бабушка, которая потом говорила: "Что это за песни? Отдай мои вещи, отдай мои вещи - и зелёное пальто! Ей Богу, я написала бы лучше!"
_____________

Однажды я решил "просветить" своих одноклассников. Класс у нас был очень хороший, и мы, окончив школу, встречались ещё довольно долго. Так вот я и решил совместить приятное с полезным, то есть встречу класса с концертом, чтобы уж не просто так собираться - и вино пить. И заманил я их довольно-таки много: по-моему, человек пятнадцать, так что они составляли добрую половину зрителей. Некоторым действительно понравилось, но таких было мало. Большинству - не понравилось, но они были вполне рады друг другу - и общались между собой на кухне. И всё бы ничего, если бы один из наших одноклассников не пришёл с женой, которая оказалась работником какой-то газеты, по-моему, "Вечерней Москвы". Как она начала орать: "Да что это такое! А ещё и деньги берут! Да я про вас в газете напишу, ещё [куда-то там] напишу!" - в общем, обещала нам все тридцать три удовольствия. Петя ко мне подходит:
- Слушай, я ей сказал, что никаких денег не брал.
- Правильно, правильно, как-нибудь разберёмся.
Мне было, прежде всего, неудобно перед Петром из-за того, что я втянул его в такое "приключение". Потом мы, конечно, поговорили с Володей, одноклассником моим - и он обещал "бабу свою" привести в чувство, так что никаких "оргвыводов", слава Богу, не последовало, но обстановка была нервная.
_____________

Бывали и другого рода расклады. После концерта в "Ясенево" мы долго сидели на кухне и разговаривали на разные темы; например, о Саше Башлачёве, который пел в этом же доме примерно полгода назад - и Петя нёс какую-то совершеннейшую околесицу типа:
- Да, Сашка - мой друг, и всё такое... Но кто ему дал право петь на такие темы?
А потом Федя Бельский, очень добрый и умный, но слегка наивный и немножко тормозной человек, читал стихи Пушкина, а Петя читал свои стихи - и при этом над Федей подшучивал. Иногда очень грубо. (Потом выяснилось, что у Феди тогда начинался рассеянный склероз, оттого он и был слегка тормозной.)
Когда мы вышли из дома, я с неким Сашей Никитиным пошёл в одну сторону, а Петя с моим другом Вовой Грушиным - ныне американским профессором, всемирно известным учёным - в другую. Впоследствии выяснилось, что, когда они остались одни, Вова произнёс примерно такую речь: "Знаешь, Петь, по-моему, ты обижал Фёдора Ивановича. Давай-ка с тобой по этому поводу помашемся. Так, без злобы..."
Слава Богу, Петя оказался достаточно взрослым человеком, чтобы перевести всё в шутку.
Когда-то в юности, в саду "Эрмитаж" его пырнули ножом из напильника. Пётр гнался за этим человеком до Садового кольца - и догнал в троллейбусе. И только после того, как излупил его соответствующим образом, потерял сознание от потери крови. Так что наш Пётр Николаевич вполне мог отбросить сандалии, но, к счастью, выжил! А на память у него остался на животе огромный шрам.
_____________

А что касается Саши Никитина, с которым тогда, в "Ясенево", ушёл я - то некоторое время спустя со мною случилась история, из которой, среди прочего, стало ясно, что Никитин - классический стукач. В лаборатории, где я был аспирантом, работала Нина Миронова, которая, как и Саша Никитин, была мелким комсомольским работником, но, в отличие от него, была человеком честным, открытым и решительным. Как-то мы с ней поехали на уборку картошки - и на обратном пути, в автобусе, я поделился с Ниной своими мыслями по поводу Никитина. Она его и так терпеть не могла за мелкое человеческое дерьмо, а после моих рассказов - и вовсе возненавидела. В руках Нины гласность оказалась страшным оружием, так что вскоре Никитин из Карповского института уволился.
Думаю, что Петя, как человек более опытный в таких делах, чем я, почувствовал в Никитине стукача, поэтому и нёс всю эту ахинею про Башлачёва. А впрочем, не знаю.
_____________

"Звуки Му" тогда выступали в рамках рок-лаборатории. А сама рок-лаборатория была, в общем-то, порождением КГБ, призванным контролировать и направлять "творческую деятельность" музыкантов. Тоня Крылова (которая, с моей точки зрения, была самым лучшим менеджером советских времён - и очень обидно, что сейчас про неё почти все забыли) одно время пыталась сотрудничать с рок-лабораторией, но вся её кипучая энергия и все начинания вязли в болоте, а когда она стала выяснять у рок-лабораторской начальницы Ольги Опрятной, зачем же тогда всё затеяли, Опрятная ответила:
- У нас совсем другие цели.
- Какие же?!
- Воспитательные!
Непосредственным связующим звеном между рок-лабораторией и КГБ был сначала некий Булат Мусорманкулов, по поводу которого я слышал примерно такой рассказ:
Выступаем мы в Курчатнике [ДК им.Курчатова]. Ну, сам понимаешь, ползала - ГБ. И Булат - есть у нас там такой - Булат:
- Ребята, гости придут, гости придут, поосторожнее...
Ну, мы там дали... Я потом спрашиваю:
- Булат, ну как, понравилось?
- Понравилось, понравилось... но больше не надо.
- А гости-то были? Гостям понравилось?
- Очень понравилось! Но больше не надо...
_____________

В 87-м году Советская власть напоследок вдруг решила удавить "Урлайтовскую" тусовку, которая занималась околомузыкальной деятельностью, альтернативной рок-лаборатории. Но тогда ни мы, ни они ещё не знали, что это напоследок, поэтому всё было всерьёз: и их рвение, и, например, моя "мания преследования".
В "Комсомольской правде" с небольшим интервалом стали появляться соответствующие статьи: "Перевёртыши", "Чтиво из подворотни" и, по-моему, ещё одна, в которой Илья Смирнов уже упоминался по полной программе, по имени и фамилии. До того там про ребят писали всякие фразы типа "человек с квадратной головой Илья", "мастер подмётных писем Миша", "на побегушках у подпольных менеджеров..." ещё кто-то. Илюха (Смирнов) говорит: "У нас перестройка вообще есть? Есть! Значит, подаём в суд на "Комсомольскую Правду" за оскорбление чести и достоинства!" И подали.
Я прекрасно помню этот суд, который проходил где-то около Цветного бульвара. Представителем "Комсомольской Правды" был не Земцов и не Филинов (авторы статей), а почему-то Юрий Гейко, в будущем большой демократ. Свидетелей от "Комсомольской Правды" было трое. Первым был Артём Троицкий, который, правда, ничего плохого про нас не сказал, да и вообще практически ничего не сказал - лил чистейшую воду. Могу предположить, что его поставили в такую ситуацию, в которой отказаться быть свидетелем означало похоронить свой статус представителя советской рок-музыки перед иностранцами. Но, согласившись на это безобразие, он уже внутри этой ситуации вёл себя исключительно по-умному. В отличие от двух других, которые пытались лить грязную воду - и выглядело это ужасно нелепо.
Суд, конечно, наш иск к "Комсомольской Правде" не удовлетворил.
А потом вдруг всплыло некое письмо рок-лаборатории в ЦК КПСС и другие органы, а также в редакции центральных газет. Письмо представляло из себя классический советский донос страниц, наверное, на пять. На редактора "Советской Культуры", который тоже его получил, письмо произвело настолько сильное впечатление, что он счёл для себя единственно возможным найти тех, против кого оно было написано - и передать письмо лично им в руки. Таким образом оригинал с подписями оказался в руках Ильи Смирнова.
Надо сказать, что два человека потом сняли свои подписи с письма. Один из них, Саша Елин, встретил Марину Тимашеву, которая сказала ему: "Саша, как же ты мог? Ведь это же как в 37-м году!" - и заплакала. Елин пошёл - и снял свою подпись.
На меня впечатление произвела не сама эта бумага - я такие бумажонки уже видел - а подписи под ней, подписи наших бывших и нынешних приятелей и, в первую очередь, моего дорогого Петра Николаевича. Мы с Ильёй долго спорили о том, что можно прощать, а что - нет. Он говорил, что готов простить, если человек сам придёт и скажет: "Извини, старик, я был неправ, я сделал гадость!" А я отвечал, что Мамонову я и так всё прощу, потому что он - гений, а гении рождаются редко - и их надо беречь. А, вот, всем остальным я этого не забуду никогда.
Собственно говоря, те, кто организовал это письмо, с блеском выполнили свою задачу: "разделяй - и властвуй!" Они наверняка понимали, что мы уже достаточно закоснели в своём упрямстве - и письмами нас не остановить. Тут нужны были "физические" меры, вроде тех, которые применялись к Шевчуку, "Мухомору", Володе Литовке, Лёше Романову. Они работали в этом направлении, но нам страшно повезло: время уже было не то, да и Москва - не Уфа, поэтому я, например, "отделался лёгким испугом", хотя он был не таким уж и лёгким. Может быть, я и до сих пор где-то в подсознании не отделался от ощущения, что рано или поздно за тобой придут. Однако главным их достижением было то, что они на долгие годы сделали нас врагами с теми, кто эту бумагу подписал. У меня, например, на слово "Липницкий" была совершенно однозначная реакция, и только в 97-м году мы с Сашей случайно встретились у Натальи Науменко - и исключительно из лучших чувств к Наталье я стал с ним разговаривать. С тех пор и Саша Липницкий, и Саша Агеев, рок-лабораторский администратор, сделали мне много хорошего, и я очень рад, что эта "Берлинская стена" между нами, которая продолжала стоять даже когда Советская власть уже сдохла, наконец-то упала.
_____________

Будем считать, что это было "лирическое отступление", характеризующее обстановку, в которой мы жили.
Надо сказать, что моя "урлайтовская" деятельность проистекала сама по себе, Петина рок-лабораторская жизнь - тоже сама по себе, а наша с ним дружба и концерты - были чем-то отдельно стоящим и не мешающим ни тому, ни другому. После письма этого поганого, конечно, возникла некоторая неувязка, которую надо было как-то обойти. Тем более, что в письме среди прочей "антисоветской деятельности" нас обвиняли в организации "нелегальных квартирных концертов, сопровождающихся пьянством, употреблением наркотиков, непристойным поведением". На счёт наркотиков я не знаю, по-моему, у нас их не употребляли или почти не употребляли, непристойное поведение - тоже понятие относительное, но по количеству организованных квартирников и выпитого на них алкоголя мы с Петей были явными чемпионами города Москвы, так что это был камень непосредственно в наш огород.
Тут как раз мой приятель Егор Радов решил взять у Мамонова интервью для журнала "В мире книг". Я позвонил Пете - и мы приехали к нему домой. Интервью, по-моему, получилось не очень удачным, по крайней мере, Егор его так и не опубликовал. Но потом Егор уехал - и мы с Петей остались вдвоём. И мне всё хочется спросить, но язык как-то не поворачивается. Наконец, он сам говорит:
- Ты, наверное, думал, что я скажу: "Да, я - говно, я подписал эту бумагу"? А я так не скажу! Я считаю, что поступил правильно! Конечно, там были вещи, которые мне подписывать не следовало... Но в целом... Твоего Илюху сколько раз предупреждали? А он вечно с этой своей улыбочкой... Но твоей фамилии там не было.
Моей фамилии там действительно не было. Короче, мы с Петей, конечно же, не поссорились, и обнимались на прощание, и, слава Богу, в наших с ним отношениях после этого ничего не изменилось.
_____________

С тех пор я никогда при нём не вспоминал об этой "телеге". И вдруг восемь лет спустя у него ни с того, ни с сего вырвалось:
- Чёрт меня тогда дёрнул! Уговорили они меня бумагу эту подписать...
Я ничего не сказал в ответ, но счастлив был в полной мере. Помнил он, оказывается, всё это время помнил!
_____________

Один раз он вдруг звонит и говорит: "Олег, бери прямо сейчас бутылку - и приезжай." Это был выходной день, но у меня, естественно были какие-то дела, да и перспектива всё бросить и ехать с ВДНХ в Чертаново меня не очень привлекала. Поэтому я сначала упирался и пытался хотя бы отложить эту поездку до вечера. Но Петя был неумолим: "Сейчас - или никогда!" Если бы это был кто-нибудь другой и не в состоянии похмелья, я бы, наверное, сразу объяснил, что товарищам так не говорят, а если и говорят, то ответ должен быть однозначный: "Никогда!" Но Петру я этого не сказал, а вместо этого взял бутылку - и поехал.
Пока я ехал, он, видно, бутылку уже где-то нашёл. По крайней мере, когда я пришёл, он спал, а дверь была открыта. Я немного посидел, потом Петя проснулся, но про бутылку так и не спросил. Вместо этого стал рассказывать про двойной альбом, который они только что записали. Это, естественно, были "Простые Вещи". Мы с ним стали их слушать. Потом народ не очень полюбил этот альбом: по сравнению с живыми концертами он казался слишком сонным. Но мне в тот вечер он очень понравился. И он очень подходил к темноте за окном, Петиной комнате со стенами, покрашенными в тёмно-коричневый цвет и плакатом Bryan Ferry - Slave To Love, да и к самому Петру, находившемуся где-то там, в глубине запоя, но в то же время и здесь, рядом со мной.
В тот вечер он произнёс фразу, которую я запомнил на всю жизнь:
- Считается, что у меня много друзей. На самом деле, их очень мало. И один из них - ты.
Потом он снова заснул. Я спрятал бутылку в стиральную машину - и ушёл. Если ему опять будет совсем плохо, то позвонит, а я скажу, где искать. Но, видно, в нужный момент он её и сам нашёл. Потом я спрашивал Олю, не находила ли она бутылку в стиральной машине? Нет, не находила.


Примечание модератора: Данный текст - плод творческих усилий Олега Ковриги. Выложен с его разрешения. При перепечатке текста просьба ссылаться на автора как на первоисточник.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments